Забайкальцы (роман в трех книгах) - Страница 192

192

— Взво-од, стой! Равнение нале-е-во, смирно! — И, чуть помедлив, коротко махнул рукой: стоять вольно!

Казаки, приняв свободное положение, закурили, над папахами их закурчавились сизые дымки, сдержанный говорок зашебаршил по рядам:

— Чего же мы приперлись-то в эдакую рань?

— Пришли к родне, а тут собаки одне.

— На выморозку пригнали нас!

— Говорят, буржуев здешних потрошить будем сегодня.

— Говорят, кур доят, а их щупают.

— Вот бы и пощупать буржуев-то, — гляди, разжились бы ребятишкам на молочишко.

— Тише! Товарищ командир, долго торчать здесь будем?

— Приказано ждать, значит, скоро появится. — И, заложив руки за спину, Пинигин стал медленно прохаживаться вдоль строя.

Наконец в доме послышалось хлопанье дверей, шаги, и на крыльце, в сопровождении Попова и Перцева, появился Янков.

По одежде и Попов и Перцев ничем не отличались от рядовых казаков, в руках у них кожаные мешки, в которых обычно возят деньги почтовые курьеры. Совсем по-иному одет был Янков: на нем генеральская, с красными отворотами, бекеша, на голове новенькая каракулевая папаха с желтым верхом и алым бантиком вместо кокарды; с правого боку его висел маузер в деревянной кобуре, а с левого — кавказская, с серебряной насечкой, шашка.

Внушительный вид Янкова произвел на казаков впечатление: все они сразу же побросали самокрутки, подтянулись и, привычно выравнивая строй, тихонько переговаривались:

— Смотри-ка ты, генерал, а с нами заодно, за революцию.

— Молодча-а-га!

— Герой!

— И апалеты свои не пожалел, снял!

Особенно понравился «генерал» Пинигину, сказалось привитое годами раболепие, преклонение перед воинской субординацией и высоким начальством. На лице его отобразилось почтительное выражение, он крутнулся на каблуках, скомандовал:

— Взво-од! — И голос у Пинигина зазвучал по-вахмистерски зычно, отрывисто, а правая рука его машинально взметнулась к папахе, — Смирно! Равнение направо!

Янков просиял, губы его раздвинулись в самодовольной улыбке: он понял, что казаки принимают его за настоящего генерала, и это льстило самолюбивой натуре лихого вахмистра.

Поздоровавшись с казаками, Янков отвел Пинигина в сторону, пояснил ему:

— Я командир Первой Забайкальской казачьей дивизии Янков.

И опять вахмистерскую руку словно пружиной подкинуло к папахе, а в голосе сплошное уважение и преданность.

— Слушаюсь, товарищ комдив.

— Так вот, пойдем буржуев шерстить, контрибуцию с них стребуем. Твое дело вести казаков за нами и, в случае кого из них арестуем, отвести его на станцию, сдать военному коменданту. То же самое деньги, какие с них получим, сопровождать в банк. Понятно?

— Так точно, товарищ комдив!..

— Действуй!

Пятью минутами позже по Софийской улице топали казаки во главе с вахмистром Пинигиным. Сбоку их по тротуару шагал Янков и члены комиссии.

Столоначальник бывшей городской управы Кирюхин еще спал, когда к нему пожаловали незваные гости.

Пока побледневшая, насмерть перепуганная горничная бегала за хозяином, казаки с любопытством осматривали большую, богато обставленную гостиную. Все им здесь было в диковинку: и много-свечовая хрустальная люстра, и паркетный пол, и пушистые ковры, и большая, в золоченой раме картина, где изображалась охота на львов.

— Вот как люди-то живут, — вздохнул Перцев, — один занимает эдакую домину! Да тут наших казачьих семей десять поместилось бы, не меньше.

Янков, улыбаясь, подкрутил усы, ответил:

— Ничего-о, вот как установим повсеместно советскую власть, сами в таких домах заживем.

— Ну уж это ты, Михайло Иванович, загнул, даже и не попарил.

— Ничего не загнул, а так оно и будет. Повыгоним буржуев к чертовой матери, а в ихние хоромы сами закочуем.

— А хозяйство куда: коней, быков, коров?

— На черта тебе тогда будут быки да коровы.

— Хлеб-то сеять надо будет.

— Машины будут за все отвечать. Тогда все будет по-новому, по-ученому: хозяин ишо где-то там в поле, а хозяйка глянет на часы и уж обед ему готовит, стол накрывает, двенадцать стукнуло, и он тут как тут, на машине приехал. Пообедал, снова в поле, восемь часов отработал — и баста. Поужинал, оделся по-городскому, тросточку в руку, папиросу в зубы и с женой под ручку — марш в тиятру. А ежели дома, то газету почитает, а либо книгу, а то и другими умственными способностями займется, вот как.

— Прямо-таки как в некотором царстве, в некотором государстве…

— А ты што думал…

В это время в гостиной появился хозяин: высокого роста, начинающий лысеть брюнет лет сорока пяти. Быстро окинув казаков взглядом, он приветствовал их легким поклоном головы и, назвав себя, спросил;

— Чем могу служить?

Янков взял из рук Попова тетрадь со списками обложенных контрибуцией, полистав ее, нашел.

— Кирюхин Сергей Маркович, контрибуции с вас нет, та-ак. Где служили?

— В городской управе, столоначальником по гражданской части.

— А почему теперь не на службе?

Хозяин, приподняв плечи, недоуменно развел руками:

— Гм… не служу… во-первых, потому, что городская управа перестала существовать, и я, так сказать, поневоле остался не у дел. А во-вторых, мне, в числе других чиновников, предоставили… э-э-э… за выслугу лет отпуск.

— Сколько получал жалованья?

— Жалованья? — поморщившись, переспросил хозяин. — Гм… получал сорок пять рублей.

— И за полгода вперед получил, да ишо и за месяц наградных? Ну-ка, Попов, подсчитай: по сорок пять рублей, сколько будет за полгода? — двести семьдесят. Так вот, гражданин Кирюхин, двести семьдесят целковых золотом гони обратно, сейчас же! Попов, пиши ему квитанцию.

192